2019/4(38)

Содержание

Цивилизация и культура

Бахревский Е.В.

Селезнева Е.Н.

Романова Д.Я.

Теоретическая культурология

Васильев Г.Е.

Прикладная культурология

Плещенко В.И.

Селезнев А.Г.

Музееведение

Рыбак К.Е.

Пустовойт Ю.В.

 
DOI 10.34685/HI.2019.93.21.009
Селезнев А.Г.
Современные религиозные и экологические движения как предмет этнографического изучения (Западная Сибирь, Омская область)
Аннотация. Излагаются результаты этнографического изучения современных религиозных и экологических движений Омской области. Источниковую базу составляют полевые материалы, собранные в ходе обследования нового сакрального центра, возникшего в д. Окунево, и идейно(религиозно) ориентированных экопоселений, получивших распространение на территории региона. Материалы относятся к XXI в.

Рассматривается понятие хронотопа новых сакральных пространств. Его основу зачастую составляют археологические объекты, подвергающиеся сакрализации и мифологизации. При этом новая оккультно-мистическая мифология, связанная с археологическими памятниками, является лишь модернизацией весьма архаичных традиционных представлений и архетипов. Анализируется популярный этиологический миф о древнем великом городе на месте нынешнего Омска. Социальной базой подобных мотивов является состояние психологической фрустрации в связи с утерей регионами России былой экономической и культурной значимости, централизация и концентрация всех культурных и экономических ресурсов практически только в столицах России с одновременной маргинализацией остальных территорий.

Ключевые слова: Западная Сибирь, Омская область, Окунево, экопоселения, этнографическое изучение.


С 2012 года в Омской области выполнялось полевое этнографическое обследование ряда специфических субкультурных групп, ставших важной частью современного социокультурного ландшафта. Работа проходила в два этапа. На первом этапе был изучен мощный сакрального центр, сформировавшийся в течение последней четверти века в районе д. Окунево Муромцевского района Омской области. Данный комплекс обладает огромной притягательной силой для разных религиозных объединений и групп паломников; каждый год центр посещают несколько десятков тысяч человек. Люди приезжают из самых разных регионов России и из многих стран мира. Путешествие в эти места становится своего рода модой, обязательным ритуалом для медийных персон и представителей так называемой «творческой элиты» современной России. Наибольшим влиянием обладают религиозно-культурные организации неоиндуистского толка – бабаджисты, шиваиты; а также общины, идеология которых строится на основе изобретения «древнеславянских» традиций. Последние позиционируют себя как ведические православные, родноверы, ведорусы, просто «славяне». Кроме того, в Окуневе постоянно или периодически функционирует ряд других культурно-религиозных объединений; от прихода Русской православной церкви до одной из самых радикальных неоязыческих группировок современной России – Древнерусской церкви Православных Староверов Инглингов под руководством Патера Дия (Отца Александра Хиневича, Коловрата) [1; 2]. Окуневский комплекс типологически близок новым сакральным центрам России, развившимся как грибы после дождя на фоне мировоззренческого кризиса постсоветской эпохи: Аркаиму на Южном Урале, Церкви Последнего Завета и Обители Рассвета в Красноярской тайге, скифским погребениям Укока, окуневским изваяниям в Хакасии, Долине царей в Тыве, Свияжску и Болгару в Татарстане, дольменам на Кавказе, сейдам Кольского полуострова и многим другим. Сходные процессы получили развитие и за пределами России. Недавно опубликован сборник, посвященный формированию новых сакральных пространств на территории Восточной Европы [3].

На втором этапе, в 2015-2019 гг., было проведено этнографическое обследование экологических поселений, сформировавшихся на территории Омской области. В качестве объекта исследования были выбраны три группы экопоселений. Критерием, положенным в основу классификации, выступил идеологический (идейный, мировоззренческий) принцип. При этом идеология поселенцев чаще всего выступает в религиозной оболочке, обычно в форме того или иного нового религиозного движения (НРД). Соответственно, экопоселения Омской области подразделяются на три группы: 1) поселения «родноверов», «ведических православных» и т.п., основанные на представлениях об изобретаемой «древнеславянской» религии и экологической этике; 2) поселения родовых поместий (ПРП), в основу которых положена идеология широко распространенного в России НРД «Звенящие кедры России», известного также под именем анастасиевцев или анастасийцев; 3) неоиндуистские поселения, созданные на идейных принципах кришнаизма-вайшнавизма [4]. Объединяет движения их экологическая направленность. К первой группе относятся экопоселение на урочище Юрт-Бергамак Муромцевского района, поселение Азъ Градъ Омского района, экологическая община в д. Тимшиняково Тарского р-на. Идеи НРД «Звенящие кедры России» положены в основу поселений Черноозерье (Имбирень) Саргатского района, Колобово (Малинкино) Муромцевского района, Березовка (Обережное) Горьковского района. Они составляют вторую группу поселений. Третья группа представлена на данный момент одним экопоселением – «Северная столица» (рядом с с. Сосновка Азовского Немецкого р-на) [5; 6].

В целом, экспедиции были призваны отразить современную тенденцию расширения исследовательского пространства полевой этнографии, ее сдвиг в сторону изучения меньшинств, НРД, неформальных субкультур. Все большее распространение получают идеология Нью-Эйдж, духовный дауншифтинг, экзотические восточные культы и практики, антиконсьюмеристские и экологические движения. В рамках этих движений формируются новые социокультурные практики, мифология, изобретаются обрядность и традиции. Некоторые из этих тенденций будут обсуждены в данной работе.

Прежде всего, обращает на себя внимание явное сходство ритуальных практик, мифологических мотивов, получивших развитие в рамках традиционных и новейших сакральных комплексов. При этом отмечается ревитализация архаичных явлений, без труда обнаруживающих себя в культах и мифологии бурно развивающихся современных сакральных центров.

Одним из таких ярких мотивов является приуроченность традиционных святилищ к символически «вечным» объектам: горе, пещере, отдельным большим камням, деревьям, живописным озерам или речным долинам. Эти и подобные объекты, связывающие воедино пространство и время (вечность!), составляют естественную основу хронотопа культового комплекса. Мы используем понятие «хронотоп» в том его значении, которое было разработано в трудах выдающегося российского культуролога М.М.Бахтина применительно к литературе и, отчасти, мифологии. По Бахтину, хронотоп — это существенная взаимосвязь временных и пространственных отношений, художественно освоенных в литературе [7]. Полагаем, что данное понятие также адекватно отражает и процесс освоения сакрального пространства [8, с. 138-140].

В ряду хронотопических объектов особое положение занимают выделяющиеся на местности археологические памятники разных эпох. Многие «места силы» современной эпохи в той или иной степени связаны с памятниками археологии: скифские погребения Укока, окуневские изваяния в Хакасии, Долина царей в Тыве [9, с. 133-134; 10, p. 275-276], дольмены на Кавказе, сакрально-туристические комплексы Болгара и Свияжска в Татарстане [11]. Аркаим [12] и «алтайская принцесса» [9, c. 129-133; 10, p. 266-268; 13; 14, p. 50-51, 66; 15, p. 18-19; 16, p. 283-287, 294-297; 17, p. 41-44; 18, p. 74-84, 88-93] – самые известные в России случаи (в Европе наиболее популярен, конечно, Стоунхендж [19; 20]). Типовой механизм формирования таких центров основан на идее реактуализации, пробуждения, активации сакрального потенциала археологических объектов, наделяемых сверхъестественными функциями.

Оккультно-мистическая «свистопляска» вокруг археологических памятников рассматривается специалистами в числе важнейших социокультурных факторов, определяющих становление и развитие модных постмодернистских течений современной археологической мысли [21, c. 344 сл.; 22; 23; 24]. Предлагаются различные теоретические подходы к осмыслению рассматриваемых феноменов. Например, известную историю с так называемой «алтайской принцессой» (этот статус в общественном сознании закрепился за открытой археологами на плоскогорье Укок на Алтае мумией молодой женщины пазырыкской эпохи, ставшей объектом интенсивной сакрализации, неомифологии и выстраивания новых национальных идентичностей) одна группа исследователей рассматривает с точки зрения постструктуралистских концептов хабитуса, доксы, контекстных полей, разрабатываемых в философии структурного конструктивизма Пьера Бурдьё [18]. Другие авторы тот же случай оценивают, опираясь на теорию «оккультизма» Альфреда Гелла, аналитический аппарат «изобретения традиций» Эрика Хобсбаума или «воображаемых сообществ» Бенедикта Андерсона [10; 15]. Наконец, отечественные исследователи обсуждают этот феномен в контексте роста алтайского национализма [17].

История с «алтайской принцессой» получила широкий резонанс в прессе. В общественном сознании этот образ превратился в символ национальной идентичности алтайцев. С «местью» принцессы связывались расстрел Белого дома, войны в Чечне и на Украине, катастрофические землетрясения на Алтае первых двух десятилетий XXI вв. (название статьи польского исследователя Агнешки Халембы [16] об этой истории метафорически обыгрывает ситуацию: «Что испытываешь, когда религия уходит у тебя из-под ног?»). Очередной вишенкой на торте стала недавняя публикация в нью-йоркской газете «Обсервер». В ней вполне серьезно обсуждается предположение, что проблемы со здоровьем и в личной жизни, а также известные политические неудачи Хиллари Клинтон связаны с проклятием «алтайской принцессы», мумию которой тогдашней первой леди США продемонстрировали во время ее визита в Россию в 1997 г. Более того, автор статьи не исключает, что это была ловушка, расставленная на перспективу российскими спецслужбами [25].

Технология сакрализации образа алтайской принцессы восходит к архаичным, если не сказать, архетипическим мифологическим комплексам. Так этнографы зафиксировали представления, согласно которым принцесса приходит к людям во сне с сообщением, что она обладает особым даром, заключающимся в том, чтобы служить курчуу (поясом-оберегом) для Алтая, и с просьбой помочь ей вернуться домой [см.: 26, с. 35; 27, с. 117-123]. Многочисленные антропологические исследования свидетельствуют, что сновидения в разных культурах являются важнейшим источником формирования новых сакральных образов и объектов [см., например: 28, с. 127-130]. Своеобразно трактуя приемы археологических раскопок замерзших могил, алтайские активисты обвиняют археологов в том, что они сварили (обварили) принцессу, а также, что она выставлена в музее на обозрение обнаженной [13, с. 81-82, рис. 1]. При знакомстве с этими материалами не оставляет ощущение, что местные интеллектуалы усердно штудируют «Мифологики» К. Леви-Стросса. Приходят на память, в частности, названия его книг «Сырое и вареное» и «Человек голый».

Относительно сакрального комплекса в районе д. Окунево следует отметить, что археологический компонент занимает важное место в рождении и функционировании этого феномена. Причудливое осмысление археологического наследия Окунева характерно для мифологии бабаджистов, «ведических православных» (ревнителей древнеславянских традиций) и других культурно-религиозных групп [1; 29, с. 296-300].

Так, например, широкое отражение в местной мифологии нашло открытие могильника Усть-Тара VII, находящегося в 45 км. от д. Окунево и относящегося к раннему Средневековью. В ходе раскопок в могильнике было зафиксировано 8 могил, причем у части погребенных отмечаются признаки искусственной деформации (удлинения) черепов (подробнее см. в [1, с. 50-52]. В среде окуневских эзотериков быстро распространился миф, согласно которому погребенные были жрицами некоего культа, обладавшими каналом связи с высшим божественным миром. Местные энтузиасты создали большое «капище», как бы реконструирующее место захоронения жриц. На нем периодически проводятся неоязыческие ритуалы.

История с вытянутыми черепами выплеснулась за пределы местных рамок. О находке сообщили многие федеральные СМИ. Благодаря специальным фильмам на телеканалах Рен-ТВ и НТВ она приобрела всероссийскую известность. Высшего уровня мифотворчество достигло в программе известной ведущей Анны Чапман. Саргатская археологическая культура трансформировалась в народ саргатов, живших 8 тыс. лет назад и отличавшихся исполинскими ростом и силой. Находка захоронений людей с искусственно деформированными черепами породила грандиозную мифологическую конструкцию, в которой присутствовали и древние жрицы, и прилеты инопланетян, и контакты с потусторонним миром.

Этот весьма однообразный набор беспрепятственно кочует из одного издания в другое. Вот, например, эзотерический интернет-портал «Русская семерка» публикует семь главных «археологических загадок» на территории России. В списке – старые знакомые: саргаты, «омские пришельцы» с удлиненными черепами, алтайская принцесса, Аркаим [30].

Ядром сакрального пространства Окунева является Омкар, Пуп Земли, Энергетический центр – территория так называемого Татарского Увала, высокого мыса на террасе р. Тары в полутора километрах к северо-западу от деревни. Здесь на возвышенном живописном месте возник целый комплекс сакральных артефактов разных религиозных направлений: православная часовня Михаила Архангела, православный крест, славянский знак коловорота, индуистский жертвенник «дхуни». На этом месте проводятся индуистские праздники, а неподалеку на специальной поляне сторонники церкви староверов-инглингов устраивают инсценированные празднования Дня рождения богини Тары. На окрестных деревьях повязаны ленточки.

Вероятно, определенную роль в сакрализации данного пространства сыграло то обстоятельство, что здесь находится ряд археологических памятников от эпохи неолита до позднего средневековья и на протяжении тысяч лет формировался разновременный некрополь. Важнейшая роль в окуневской мифологии отводится личности выдающегося российского археолога Владимира Ивановича Матющенко [1; 29, с. 297-298; 31]. Примечательно, что археолог в мифологическом контексте выступает в качестве верховного демиурга – дарителя высших сакральных знаний; ср. фрагмент записанного нами интервью: «…он (В.И.Матющенко. — А.С., И.С.) …раскрыл много глубин и исторических фактов».
В 2014 г. непосредственно на «Пупе Земли» (Татарском Увале) — главном месте сакрального комплекса — появился столб, установленный последователями Бабаджи, на котором был помещен текст, разъясняющий официальный символ веры религиозного объединения:

ОМКАР ШИВА ДХАМ -
ОЗНАЧАЕТ МЕСТО, ОТКУДА НАЧАЛОСЬ ТВОРЕНИЕ

Археологические раскопки на Татарском увале под руководством профессора Матющенко подтвердили, что живописное правобережье Тары сыздавна служило местом священнодействия для многих проживающих здесь народов.

В настоящее время общиной «Омкар Шива Дхам» здесь проводится возрожденный Бабаджи огненный ритуал — ХАВАН (ЯГЬЯ), в древности изобретенный ришами для очищения окружающей среды…

Как видно, текст содержит мотив сакрализации образа археолога и полноценное его включение в священный пантеон. Можно констатировать, что археологическое наследие («архетип древних цивилизаций») является одним из главных факторов, легитимизирующих сакральность пространства.

В наши дни археологические памятники подвергаются сакрализации более охотно, нежели пещеры, деревья или камни. В эпоху модерна и информационных технологий использовать объектом своих фантазий столь интеллектуально насыщенный комплекс, как археологический памятник, стало модно и престижно. Однако качественных различий здесь нет: новая оккультно-мистическая мифология, связанная с археологическими объектами, является лишь модернизацией весьма архаичных традиционных представлений и архетипов.

Впрочем, эти представления являются частью обширного неоязыческого этиологического мифа о великом городе, который существовал в течение сотен тысячелетий на месте Омска. Назывался город Асгард Ирийский от имени р. Иртыш — Ирий. Этот миф широко популяризируется в прессе и Интернете. Нам много раз приходилось слышать его варианты в ходе наших экспедиционных поездок. В 2017 г. мы посетили интересную экологическую общину, которая образовалась в д. Тимшиняково Тарского р-на Омской области. Особенность этой общины состоит в том, что ее члены являются последователями и строят свою жизнь на основе идеологии Древнерусской церкви православных староверов-инглингов – одного из наиболее известных и радикальных неоязыческих НРД России. А миф об Асгарде Ирийском как раз излагается в т.н. «Славяно-арийских ведах», которые были изданы в начале 2000-х гг., с тех пор несколько раз переиздавались и являются главной священной книгой инглиистического движения.

Приводим фрагмент интервью, которое нам дали лидер и основатель общины Виктор и участница движения, принявшая имя Тарина [6, с. 268 — 269]. Впрочем, свое имя по рождению – Ирина – она также считает значимым и пророческим. Ведь дав ей это имя, родители мистически предначертали ее путь и предназначение. Ирина — это не что иное, как Ирий на, т.е. путь на Ирий, на Иртыш. Фактически, переехав на берега Иртыша из Москвы, Ирина-Тарина выполнила пророчество и свою миссию.

Виктор: Место под поселение я сам подбирал. Я уже заранее знал, что это будет север <Омской обл.>… Я во многих местах искал. А потом уже сюда приехал и все сложилось. И вот здесь сейчас живем...

Тарина: Там был город Асгард Ирийский – город Богов.

Виктор: Его, этого города нет всего триста с небольшим лет. Его до Семена Ремезова не было только сто с небольшим лет, там 150-160 лет. А до этого он все время там был. Этот город был описан в скандинавских сагах, Асгардов то несколько было, был Асгард Согдийский, там Согдиана. Вот у скандинавов есть же саги, и там есть река Ирий, и там этот город Асгард описан, он рядом с капищем Ингли, которое отовсюду видно. И у индусов он описан в Ведах. Это капище было на месте Успенского собора <в Омске>, так вот, он стоит на малом фундаменте малого здания этого капища. Там же куча подземных ходов осталась.

Тарина: А метро, думаете, почему не откроется никак и не достроится? Потому что там же фундаменты старые и подземные ходы…

Виктор: Там 16 лучей и подземные ходы, девять штук только через Иртыш… 

Активным популяризатором данного мифа является известный актер Александр Михайлов. Он тесно связан с мистическими движениями Омского региона. Ему принадлежит родовое поместье в экологическом поселении Азъ Градъ неподалеку от Омска. Мотивацией выбора именно этого места является древний священный город, существовавший на месте Омска сотни тысяч лет назад. Не последнюю роль играют и ссылки на «археологические» материалы: «Я строю дом в 40 километрах от Омска, в деревне Азъ Градъ — одном из самых удивительных поселений в мире. В 2008 году именно здесь решили создать новый город. Это удивительное место, в котором вели много раскопок и находили большое количество ценных артефактов. Это такой энергетический центр. Здесь я хочу создать жильё, сделав его своим Ноевым ковчегом, своей отдушиной» [32]. В одном из публичных выступлений актер развивает свою концепцию: «Мало кто знает, что не 300 лет вашему городу Омску, а 330 тыс. лет. Здесь, когда происходили смещения континентов, была цивилизация, как племя майя, как на Тибете была цивилизация, в Непале, и здесь были русичи, асы, арии, гиперборейцы, они вышли, три ветви вышли, одна на Кавказ вышла ветвь, на Урал вышла ветвь, здесь открывается Аркаим, третья вышла сюда, в Сибирь, и река здесь была не Иртыш, а Ирий, Ирий и Омь, вот это слияние, здесь сегодня святые места, захоронения, оказывается, что древнейшие поселения были в Омске, одни из самых древнейших поселений. И все это возвращается, возвращается, и мы даже существуем в этом информационном поле, живем в этой генетической памяти...» [2, с. 66].

Следует отметить, что как всякий миф эпохи постмодерна, сказание об Асгарде подкрепляется квазинаучной аргументацией. Последняя включает в себя лингвистические доводы о совпадении названий р. Омь и г. Омска с первозвуком Вселенной «Ом» в индуистской мифологии, и названия р. Тары с именем богини Тары в буддизме. Кроме того приводятся «исторические» ссылки на картографические материалы С.У.Ремезова. Несмотря на то, что в литературе рассмотрены реальные истоки и изложена рациональная критика данного мифологического мотива [33, с. 32-33], он получил весьма широкое распространение. Характерно, что название вышеупомянутого поселения Азъ Градъ является намеренной огласовкой термина Асгард Ирийский.

Мы полагаем, что социальной базой подобной мифологии является состояние психологической фрустрации в связи с утерей регионами России былой экономической и культурной значимости. Усиливаются процессы централизации и концентрации всех культурных и экономических ресурсов практически только в столицах России и, одновременно, маргинализация остальных территорий. Миф о древнем величественном городе и всю мифологию о суперцивилизациях следует рассматривать как реакцию на нынешнее социально-экономическое положение Омского региона. По сути, фрустрации по поводу былых поражений, потерь, унижений, притеснений и ограничений лежат в основе любых националистических и культуралистских мифов.

В заключение обратимся к методологическому аспекту исследования. Опираясь на полевой «окуневский» опыт, нами предпринята попытка применить популярную в отечественной гуманитаристике теорию иеротопии к эмпирике новейших сакральных комплексов. Как известно, первоначально данный концепт применялся для описания явлений, связанных с христианством, главным образом православием, затем был включен и в область исламоведческих исследований [34; 35; 36]. Полагаем, что феномены вроде сакрального комплекса в Окуневе или экопоселений укладываются в концепцию иеротопии, подчеркивающую творческий аспект деятельности по преображению профанного пространства в сакральное [8]. Особым объектом этнографического и антропологического изучения эти объекты делает то, что они сформировались в условиях постиндустриального общества и модерна. При этом традиционные архетипы и комплексы легко встраиваются, а порой и лежат в основании мировоззрения, характерного для новых сакральных пространств (иеротопий). Мифологизированное мышление свободно включает эти архетипы в свой репертуар. В слегка модернизированном виде они выступают как существенный компонент общественного сознания, характерного для современной эпохи.

ЛИТЕРАТУРА

1. Селезнев А.Г. Новая мифология истории: архетип «древних цивилизаций» и сакральный центр в районе деревни Окунево // Этнографическое обозрение. – 2014. – № 5. – С. 41-59.

2. Селезнева И.А. Сакральный центр и внешний мир: проблемы взаимодействия // Этнографическое обозрение. – 2014. – № 5. – С. 59-73.

3. Pilgrimage, Politics and Place-Making in Eastern Europe: Crossing the Borders. Ed. by John Eade, Mario Kati?. Farnham, England: Ashgate, 2014. xiv + 187 pp.

4. Селезнев А.Г. Экологические поселения: варианты освоения локального пространства и принципы классификации // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. – 2018. – Т. 24. – С. 439-442.

5. Селезнев А.Г., Селезнева И.А. Из города в лес: новые экопоселения как образ идеальных отношений с природой // Культурологический журнал [Электронный ресурс]. – 2016. – № 4(26). – URL: http://cr-journal.ru/rus/journals/392.html&j_id=29 (дата обращения: 10.12.2019).

6. Селезнев А.Г., Селезнева И.А. «Жить по совести и в ладу с природой»: новые экологические поселения в современном социокультурном пространстве (Западная Сибирь, Омская область) // Вестник Омского университета. Серия: Исторические науки. – 2017. – № 4(16). – С. 264-276.

7. Бахтин М.М. Формы времени и хронотопа в романе : Очерки по исторической поэтике // Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики. – М.: Худож. лит., 1975. – С. 234-407.

8. Селезнев А.Г., Селезнева И.А. Археологические памятники и новые сакральные пространства: иеротопия, хронотоп и глобальная информационная среда // Уральский исторический вестник. – 2017. – № 1(54). – С. 135-143.

9. Селезнев А.Г. Старые и новые иеротопии Сибири: технология конструирования религиозной идентичности // Население Сибири: межнациональные отношения, образование и культурная идентичность. – Омск: КАН, 2011. – С. 123-136.

10. Broz L. Spirits, Genes and Walt Disney's Deer: Creativity in Identity and Archaeology Disputes (Altai, Siberia) // The archaeological encounter: anthropological perspective. – St. Andrews: Centre for Amerindian, Latin American and Caribbean Studies, University of St. Andrews, 2011. – Р. 263-297.

11. Овчинников А.В. «Возрождение» Болгара и Свияжска – новейший опыт конструирования исторической памяти // Вестник Пермского университета. Серия: История. – 2017. – № 4(39). – С. 192–201.

12. Шнирельман В.А. Конструирование исторического наследия – случай Аркаима // Сибирские исторические исследования. – 2015. – № 2. – С. 53-65.

13. Доронин Д.Ю. Что опять не так с «алтайской принцессой»? Новые факты из ньюслорной биографии Ак Кадын // Сибирские исторические исследования. – 2016. – № 1. – С. 74-104.

14. Broz L. Substance, Conduct, and History: “Altaian-ness” in the Twenty-First Century // Sibirica. – 2009. – Vol. 8/ – No. 2, Summer. – P. 43-70.

15. Halemba A. The Telengits of Southern Siberia: Landscape, Religion and Knowledge in Motion. – L.: Routledge, 2006. – 222 p.

16. Halemba A. What does it feel like when your religion moves under your feet? Religion, Earthquakes and National Unity in the Republic of Altai, Russian Federation // Zeitschrift für Ethnologie. – 2008. – Bd. 133. H. 2. – P. 283-299.

17. Mikhailov D.A. Altai Nationalism and Archeology // Anthropology and Archeology of Eurasia. – 2013, Fall. – Vol. 52. – № 2. – P. 33-50.

18. Plets G., Konstantinov N., Soenov V., Robinsson E. Repatriation, Doxa, and Contested Heritages: The Return of the Altai Princess in an International Perspective // Anthropology and Archeology of Eurasia. – 2013, Fall. – Vol. 52. – № 2. – P. 73-98.

19. Wallis R.J. Paganism, Archaeology and Folklore in Twenty-?rst-century Britain: A Case Study of ‘The Stonehenge Ancestors’ // Journal for the Academic Study of Religion: Special Issue: Religion, Archaeology and Folklore. – 2015. – № 28(2). – P. 129-157.

20. Cusack C.M. Charmed Circle: Stonehenge, Contemporary Paganism, and Alternative Archaeology // Numen. – 2012. – № 59. – P. 138-155.

21. Клейн Л.С. История археологической мысли. В 2 т. Т. 2. – СПб.: Изд-во СПбУ, 2011.– 626 с.

22. Niklasson E., Meier Th. (ed). Appropriate narratives: Archaeologists, publics and stories. – Budapest: Archaeolingua Alapítvány, 2013. – 296 p.

23. Wallis R.J., Blain J. Sites, sacredness, and stories: Interactions of archaeology and contemporary Paganism // Folklore. – 2003. – №. 114(3). – P. 307-321.

24. Leskovar J., Karl R. (ed.) Archaeological Sites as Space for Modern Spiritual Practice. Newcastle upon Tyne: Cambridge Scholars Publishing, 2018.

25. Klikushin M. Hillary Clinton Was Cursed to Fail by Siberian Mummy // Observer. – 2017. –10 march. – URL: http://observer.com/2017/03/princess-of-ukok-siberian-mummy-curse-hillary-clinton/ (дата обращения: 10.12.2019).

26. Тюхтенева С. П. Земля моего сновидения // Этнографическое обозрение. – 2006. – № 6. – С. 31-37.

27. Доронин Д.Ю. Белый конь на гребне горы: структура и маркеры коммуникации в визионерских практиках алтайцев // Вестник РГГУ. Серия: История. Филология. Культурология. Востоковедение. – 2016. – № 12(21). – С. 115-134.

28. Селезнев А.Г., Селезнева И.А. Ритуальные практики в сибирском исламе: элиты, книги, сны // Традиционная культура. – 2013. – № 3. – С. 120-132.

29. Головнева Е., Шмидт И. Обращение к вере, утопия и сакральное место (д. Окунево в Западной Сибири) // Государство, религия, церковь в России и за рубежом. – 2015. – № 3(33). – C. 291-321.

30. 7 археологических загадок на территории России // Русская семерка. – URL: http://russian7.ru/post/7-arkheologicheskikh-zagadok-na-territor/ (дата обращения: 10.12.2019).

31. Яшин В.Б. Классик археологии и «неклассическая» археология // Vita scientificus, или Археолог В. И. Матющенко. – Омск: КАН, 2014. – С. 108-131.

32. Семина Д. Александр Михайлов: «Я строю дом под Омском» // Ва-банкъ. Омск. – 2018. – №1(407). – С. 7.

33. Матвеев А.В. С. У. Ремезов. Предчувствие Омска? // Известия Омского регионального отделения Всероссийской общественной организации «Русское географическое общество». – 2016. – Вып. (13)22. – С. 25-33.

34. Ахметова Ш.К., Толпеко И.В. Мемориально-культовые комплексы как сакральное пространство в традиционной культуре казахов Омского Прииртышья // Вестник Омского университета. Серия: Исторические науки. – 2018. – № 3(19). – С. 288-296.

35. Ларина Е.И. Сакральные пространства казахов: историческая память, иеротопия и идентичность // История [Электронный ресурс]. – 2019. – T. 10. – Вып. 1(75). – URL: https://doi.org/10.18254/S0002560-5-1 (дата обращения: 10.12.2019).

36. Селезнев А.Г. Исламские культовые комплексы астана в Сибири как иеротопии: сакральные пространства и религиозная идентичность // Вестник археологии, антропологии и этнографии. – 2013. – № 2(21). – С. 111-119.


© Селезнев А.Г., 2019.

Статья поступила в редакцию 06.12.2019.

Селезнев Александр Геннадьевич,
кандидат исторических наук,
Институт археологии и этнографии СО РАН (Новосибирск),
e-mail: seleznev@myttk.ru

 

Издатель 
Российский
НИИ культурного
и природного
наследия
им. Д.С.Лихачева

Учредитель

Российский
институт
культурологии. 
C 2014 г. – Российский
НИИ культурного
и природного наследия
им. Д.С.Лихачева

Свидетельство
о регистрации
средства массовой
информации
Эл. № ФС77-59205
от 3 сентября 2014 г.
 
Периодичность 

4 номера в год

Издается только
в электронном виде

Регистрация ЭНИ
№ 0421200152





Наш баннер:




Наши партнеры:




сайт издания




 


  
© Российский институт
    культурологии, 2010-2014.
© Российский научно-
    исследовательский институт
    культурного и природного
    наследия им. Д.С.Лихачева,
     2014-2019.

 


Мнение редакции может не совпадать с мнением авторов.
     The authors’ opinions expressed therein are not necessarily those of the Editor.

При полном или частичном использовании материалов
ссылка на cr-journal.ru обязательна.
     Any use of the website materials shall be accompanied by the web page reference.

Поддержка —
Российский научно-исследовательский институт
культурного и природного наследия им. Д.С.Лихачева. 
     The website is managed by the Russian Scientific Research Institute
     for Cultural and Natural Heritage named after D.Likhachev