Аннотация. Актуальность исследования обусловлена необходимостью философского осмысления этнокультурной символики народа хэчжэ в условиях культурной трансформации и изменения экологических ценностей. Новизна работы заключается в интерпретации традиционных экологических практик через семиотическую модель, раскрывающую их культурно-регулятивную функцию. Цель исследования – выявить семиотическую структуру традиционных экологических практик и определить её культурное значение. Методологическую основу составляет сравнительно-семиотический анализ этнокультурных форм и символических систем. Установлено, что символическая организация культуры формирует устойчивые экологические ценности, способствует сохранению культурной идентичности и регулирует взаимодействие человека с природной средой.

Ключевые слова: хэчжэ, этнокультура, символическая система, экологическая философия, традиционные практики, семиотика, культурная идентичность, экологическое сознание.


Хэчже – это единственная народность Северного Китая, ведущая рыболовно-охотничий образ жизни. Северо-восточный Китай являются важным районом полиэтничного проживания в Китае. Регион обладает богатым историческим и культурным наследием, сочетающим в себе различные фольклорные обычаи. Эти народы исторически сформировали свои уникальные культурные традиции и фольклор. Поэтому, во-первых, углубленное изучение народных обычаев этнических меньшинств на северо-востоке Китая поможет всесторонне понять исторические изменения, культурное наследие и социальное развитие региона [1, с. 5–10].

Во-вторых, народные обычаи этнических меньшинств являются важной частью традиционной китайской культуры и несут в себе богатую историческую информацию и культурные коннотации. Благодаря тщательному изучению народных обычаев этнических меньшинств на северо-востоке мы можем выявить уникальные обычаи и культурные особенности различных этнических групп с точки зрения одежды, еды, жилья и транспорта, свадьбы и похорон, праздников и религиозных убеждений. В-третьих, исследуется культурная значимость и социальная функция этих обычаев. Это имеет большое значение для наследования и развития традиционной китайской культуры, укрепления национальной самобытности и культурной самоидентификации.

Существующая т.н. «философия Вонхо», распространенная в философии корейцев Сенека, Эпиктет, Марк Аврелий, Цицерон и др.) полагали, что природа есть – воплощение всеобщего закона – Логоса (мировая душа, Бог). Основное назначение человека – жить согласно природе и Логосу, потому к событиям окружающего мира нужно относиться невозмутимо» [2, с.18]. Постулируемые стоиками смыслы земного бытия человека сводились к следующим тезисам: 1) освобождение Человека от влияния внешнего мира как цель жизни; 2) добродетель, возведенная в абсолют, т.е. Человек не должен изменять природу и окружающий его мир.

Полагаем, что идеи стоиков во многом совпадают как и с идеями буддизма, так и с философией Вонхо, постулирующей весьма важные парадигмы осмысления окружающей природы, социума и человека в двух важных плоскостях: 1) изменение шаблонов (или угла зрения) восприятия нашей жизни способно изменить и жизнь Человека в целом; 2) эта возможность возникнет только при условии существования как такового. К тому же, территориальная «близость» северо-восточных территорий Китая с территорией Кореи является объективным фактором схожей парадигмы развития древней философии древнегреческого стоицизма.

Философии Вонхо в кратком изложении гласит: «То, как мы посмотрим на вещь, повлияет на нашу жизнь, и нам решать, будет ли это что-то положительное или нет. Даже из чего-то плохого может выйти что-то хорошее, если правильно взять это посмотреть. Это касается всего нашего опыта, через который мы проходим. Каждый опыт, даже неприятный, учит нас чему-то, оставляет след в нашем мироощущении. И если изначально относиться к нему нейтрально, понять что это что-то необходимое, что когда-то приведет нас к чему-то лучшему, так и будет. В этом смысле наше постижение смысла живописи народности хэчжэ это также виртуальное путешествие в прошлое, позволяющее изменить парадигму современного восприятия жизни, социума и самого себя.

Таким образом, традиционные философские концепции северо-восточных народов, таких как корейцы, которые более близки народу хэчжэ в силу их территориальной, соответственной и цивилизационной близости, на основе базового познания природы, общества и жизни, позволяют в нашем исследовании описать философское значение изучения изобразительного искусства.

С другой стороны, необходимо также учитывать процесс развития обществ, соответственно и образа жизни, и устоявшихся жизненных действительностей. Изменения социума как результат скорого технологического прогресса в Китае, несомненно, должны рефлексировать в сознании Человека в целом. Известна теория футурошока Э. Тоффлера. Т.В. Носакова описывает ее так: «Человечество в силу большой активизации индустриальных и информационных технологий преобразуется, меняется, модернизируется. Однако к открытию новых реалий большинство людей оказывается не готово. Концентрация воспринимаемой информации и требования к квалификации работников производства идут вразрез с возможностями обычного человека соответствовать новым нормам общества. Вследствие этого дисбаланса люди испытывают шок или “футурошок”, как назвал это явление Элвин Тоффлер. <…> Футурошок – это феномен времени, продукт сильно ускоряющегося темпа перемен в обществе. Он возникает в результате наложения новой культуры на старую» [2, с. 262, 264].

Другими словами, футурошок – это страх перед будущей интеграцией, страх утраты собственной этнической и культурной идентичности. По мнению Т.В. Носаковой, в целях адаптации человека к новым технологическим реалиям «Элвин Тоффлер обозначил в своих трудах важность процесса адаптации человека к индустриальным и информационным преобразованиям. Он подчеркивал в своих работах конкретные механизмы, необходимые для безопасного преодоления шока будущего <…> Человек, даже если не может принять неизбежные преобразования, может повлиять на отношение общества к этим преобразованиям. И. на наш взгляд, именно в этом заключается смысл концепции Элвина Тофффлера» [2, с. 267].

Пути преодоления дисбаланса
этнокультурных традиций и современных реалий

Для анализа возможных трендов преодоления возникающего дисбаланса в связи со сменой парадигматических установок, по-другому – преодоления футурошока, обратимся к опыту других национальных меньшинств.

К примеру, в статье Пак Е.Г. написано следующее: «Корейский народ уникален тем, что, имея свою аутентичную религию, шаманизм, он принял и активно взрастил в своей среде буддизм, конфуцианство и христианство. Шаманизм, который восходит к эпохе первобытно-общинного строя, имел особую религиозную власть над умами корейцев. Его основой являлось почитание неба, от которого исходят все земные блага. Шаманская вера провозглашала, что души обитают повсюду, и от них зависит процветание в мирской жизни: спасение от бед, долголетие, здоровье, рождение мальчика, богатство и репутация. Шаманизм стал религиозно-культурным базисом, на котором формировалось самосознание и мироощущение корейцев» [4, c. 151–155]. Поэтому полагаем, что воплощение философских идей в традиционных ремеслах народностей Северо-Востока КНР может быть обусловлено, с одной стороны, описанием шаманских мировоззрений в искусстве, в другой стороны, описанием межкультурных парадигм философии культуры корейцев. Известно, что первоосновой культурного наследия является именно шаманизм как исконная поведенческая модель человека, приемлемая через призму национального прикладного искусства в том числе.

С другой стороны, полагаем, что необходимо помнить о том, что любые нынешние беседы, прежде всего, для высших властных структур. Так, М. Фуко отмечал: «Наибольшую связь власть имеет со знанием. Знание как таковое основано на коммуникации, оно добавляется, обусловливается властью, и наоборот – все это формы власти. Власть и знание друг друга обуславливают: власть устанавливает знание, при этом знание выступает ее гарантом. Сама процедура ”добычи” знания с помощью научного наблюдения схожа с надзором политическим» [5?c. 77–84].

Н.С. Автономова высказывает такое мнение: «Основа описания была семиотической (речь шла о разных соотношениях «слов» и «вещей» в разные периоды), короче говоря, огромные пространства познания были описаны и проанализированы без обращения к «базису» и «надстройке», что воспринималось, условно говоря, как нечто а н т и и д е о л о г и ч е с к о е» [6, с. 10–37]. По всей видимости, именно в данном ракурсе осмысления «вещей», а заодно и «слов» возможно избежать как и такого явления, как футуршок, так и условной зависимости от власти, в том числе.

Мы склонны предполагать преодоление т.н. футурошока, как и преодоление естественного дисбаланса, возникающего в сознании человека, вынужденного «встроиться» в современную культуру. М. Фуко эту взаимосвязь доводит до предела, соответственно, нами избрана именно эта парадигма описания отдельной этнокультуры как «семиотическая», свободная от любого влияния власти и идеологии.

Технологические и индустриальные вызовы современности

Развитие и изменение науки и культуры в современное время во всем мире также затронуло и национальности Китая. Развитие северо-восточных народов в промышленном образовании и науке в технике в современное время:

1.) Промышленность: современная промышленность Северо-Восточного Китая началась с современных предприятий, созданных школой вестернизации, таких как Цзилиньское машиностроительное бюро, созданное в 1881 году, что стало началом современной промышленности Северо-Восточного Китая. Во время правления последних династий Цзинь национальная промышленность развивалась. Во время падения северо-восточная промышленность была контролируема и разграблена иностранными захватчиками. После образования Нового Китая Северо-Восточный Китай стал важной промышленной базой. В период 1-й пятилетки здесь были размещены многие ключевые промышленные и крупные нефтяные объекты, такие как завод нефтепереработки труб Аньшанской металлургической компании, Чанчунский автомобильный завод № 1 и др., что заложило основу для промышленного развития Нового Китая.

2.) Образование: в конце правления маньчжурской династии Цин и начале Китайской Республики образование на северо-востоке Китая перешло от традиционного частного образования к современной модели образования, и школы начального образования быстро развивались. Академия Бяочжэн, созданная Цзилиньским машиностроительным бюро в 1881 году, положила начало современному промышленному профессиональному образованию на северо-востоке Китая. После основания Китайской Народной Республики система образования в Северо-Восточном Китае постоянно совершенствовалась, а высшее образование быстро развивалось. Ряд университетов, таких как Харбинский технологический институт, сформировали преимущества и характеристики в таких областях, как инженерия, и подготовили большое количество специалистов для страны.

3). Связь науки и техники: в последние годы Северо-Восточный Китай продолжает заниматься исследованиями и разработками, производя ряд необходимой техники для страны, таких как высокоскоростная железная дорога CRRC Changke «Фусин», главный насос электродвигателя экранированного теплоносителя ядерного реактора China Yizhong и т. д. Университеты и научно-исследовательские институты Северо-Восточного Китая также добились многих инновационных достижений в передовых научно-технических областях, таких как космонавтика и робототехника. Основной алгоритм роботизированной руки капсулы Вэньтянь Харбинского технологического университета способствовал прогрессу науки и техники в Китае.

На основании этих факторов индустриализации в том числе и северо-восточних районов Китая возникла насущная потребность в сохранении, описании и анализу уникальной экосистемы культурного материального наследия народности хэчжэ.

Известно, что природная символическая система [10, с. 215-230], основанная на вере в «живость всего сущего», является ядром этнической культуры народа хэчжэ, основанная на вере в «живость» всего сущего», является ядром этнической культуры народности хэчжэ [7, c. 26–29; 12, с. 125–130].

Однако в процессе современной индустриализации страны и модернизации культуры в целом эта система сталкивается с угрозой исчезновения [15, с. 118–122]: традиционные способы производства угасают, молодое поколение теряет понимание символов, а отсутствие культурной рефлексии усиливает негативное воздействие индустриализации.

Современное экологическое управление сталкивается с проблемами восстановления экосистем и взаимовыгодного сосуществования человека и природы, поэтому необходимо привлекать традиционные китайские экологические мудрости. Традиционная китайская экологическая философия (например, «единство неба и человека», «следование Дао природе») является важной частью китайской культуры, но её современная активизация нуждается в конкретных культурных практиках [8, c. 33–36].

Существующие исследования либо фокусируются на обычаях хэчжэ, либо на теоретическом обосновании философии [9], не рассматривая глубинную связь с точки зрения философии культуры. Задача данного исследования – описать и выявить экологическое символической системы, определить её связь с традиционной китайской философией и дать практические указания для экологического управления и сохранения культурного разнообразия. Территориальное значение заключается в дополнении кросс-дисциплинарных исследований и экологической философии. Практическое значение исследования – это обеспечение пути для передачи традиции хэчжэ и обобщение современного экологического управления в целях сохранения культуры хэчжэ.

Особенности национальной культуры
Северо-Восточного Китая
в философско-культурном аспекте

Для описания данного аспекта исследования кратко опишем взаимное влияние чукотской, маньчжур и национальных меньшинств (хэчжэ), других национальных культур в зоне Айсин-Гурунь и Цин [13, с. 45–52] Установление связь во взаимодействии маньчжуры и хэчже культуры. Во-первых, в технологии способа производства: маньчжуры в основном занимаются рыболовством, охотой и сельским хозяйством, народность хэчже также в основном занимается рыболовством и охотой. Они живут рядом друг с другом и учатся друг у друга в способах производства. Маньчжурские сельскохозяйственные технологии и агротехнической степени повлияли на некоторые хэчже, и некоторые люди хэчже также начали рыболовства одновременно заниматься сельским хозяйством; Преимущественные навыки производства народной хэчжэ также позволили маньчжурам лучше узнать о рыбном промысле.

Во-вторых, в языке и культуре: маньчжурский и хэчжийский языки принадлежат к одной алтайской семье. В долгосрочном общении языки взаимодействуют друг с другом. Язык хэчже впитал часть маньчжурского словаря, и в то же время в процессе развития маньчжурского языка он также включил элементы некоторых соседних этнических языков, таких как народность хэчже.

В-третьих, в культуре одежды: чукотские и маньчжурские костюмы имеют великолепные стили, такие как чуксам, халат и т. д. Сырьем для одежды народности хэчжэ в основном является рыбья кожа и шкура животных, что делает уникальной одежду из рыбьей кожи. В процессе взаимного влияния некоторые декоративные элементы и технологии изготовления маньчжурского костюма могут быть заимствованы народом хэчже. Некоторые узоры и эстетические концепции в культуре костюмов хэчже также повлияли на орнаменты маньчжурских костюмов.

В-четвертых, в культуре питания: маньчжурская диета включает в себя цитрон, сакма и т.д., когда в то же время народность хэчже в основном ест рыбу. В культурных обменах некоторые маньчжурские методы приготовления макарон могут распространяться среди народа хэчже. Культура питания, такая как рыбный банкет народности хэчже, позволила маньчжурам лучше понять разнообразие рыбной кухни.

В-пятых, мы определяем степень сходства:

(а) в практике культурных традиций рыболовства и охоты. Все они хорошо ловят рыбу и охотятся, имеют глубокой традицией рыболовства и охотничьей деятельности, такие как благоговение перед добычей и природой;

(б) в области нематериальной, духовной культуры. Все эти народности традиционно шаманисты. Как маньчжуры, так и хэчже поклоняются животным тотемам. Маньчжуры поклоняются воронам, Хайдунцину и т.д. Хэчже также поклоняется таким животным, как орлы, и эти поклонения тотемам отражают их благоговение перед силами природы и стремление к духовной вере.

(в) в области языка и литературы. Маньчжуры и хэчже имеют традиции устной литературы: оба народа имеют богатую устную литературу, такую как мифы и легенды, народные сказки. Многие из этих историй связаны с природой, предками и героями и используются для передачи национальной истории, личностей и культурных традиций.

Таким образом, выявленные и системно представленные этнокультурные особенности таких нацменьшинств как маньчжуры и хэчжэ обнаруживают, по всей очевидности, общую этнокультурную традицию рыболовов и охотников всех тунгусо-маньчжуроязычных народностей как КНР, так и России, например нанайцев.

Для описания данной задачи мы применили следующие методы: метод сравнительно-сопоставительный, метод семиологического анализа (прием описания символизации), метод описания. Путем сравнительно-сопоставительного метода нам удалось выявить ряд важных моментов.

1) Детальное сравнение семиосферы природной системы культуры хэчжэ с традиционной китайской экологической философией, детальный анализ их совпадений и глубокой комплементарности в их экологической ценности, полный учёт этнокультурной уникальности культурных традиций хэчжэ и принципа взаимного культурного дополнения позволило нам (а) определить генезис этих совпадений через призму этнокультурного существования хэчжэ и традиционной экологической картины мира Китая и (б) систематизировать конкретные проявления комплементарности в категориях ценностных ориентаций и практических норм в целях обоснования научного значения сопоставительного анализа для интеграции этнической культуры и традиционной философской мысли.

2) Многогранная деконструкция содержательного наполнения, логики распространения и трансмиссии, глубокой экологической ценности природных символов этнокультуры хэчжэ, детальное выяснение объективных законов исторического формирования их уникальной символической системы в этнокультурном контексте. Мы связываем данный анализ с традиционными производственными и бытовыми практиками хэчжэ, раскрывая внутреннюю связь между символикой и их этнокультурным окружением. Также углубляем понимание экологической сущности этих символов, дополняя исследование контекстуальными деталями этнического развития народа.

3) Метод семиологического анализа позволил конструировать семиосферу природной системы хэчжэ на основе веры в «живость всего сущего». Это, к примеру, такой частный прием как «одушевление», т.е. присвоение различным природным объектам – рыбам, диким животным, горам, рекам и др. – человеческих психических качеств и сакральной божественности в традиционной экологической познании хэчжэ, что является т.н. «глубинным ядром» их уникальной этнокультурной символической системы, сформировавшейся в течении многих веков, начиная со времен анимизма. К тому же следует учесть и кумулятивный эффект культурных традиций. Это явление транслируется через устные предания, легенды и традиционные ритуалы хэчжэ, закрепляясь в коллективном бессознательном народа. Оно тесно связано с их рыболовно-охотничьим укладом жизни, отражающим глубокое уважение к природе и её силам. Кроме того, одушевление выступает важным элементом экологического этического восприятия хэчжэ, регулирующим их отношения с окружающим миром.

4) Симбиоз культурных традиций и установок. Все символические практики и традиционные поведенческие нормы этнокультуры хэчжэ основаны на фундаментальном принципе «изъятие в мерах, использование в пределах» и направлены на сознательное поддержание гармоничного и взаимовыгодного сосуществования человека и природы в этнокультурном контексте.

5) Трансмиссивность как способ передачи или трансляции тех глубинных смыслов и логики природных символов хэчжэ от поколения к поколению через устные предания, этнокультурные практики и традиционные ритуалы, процесс поддерживается механизмом гуманизации, стабильно сохраняющим уникальность их этнокультурной символической системы.

6) Метод символизации в инструментарии рыболовно-охотничьего производства позволил констатировать путем опросов следующее:

а) традиционные рыболовные инструменты (лодки, сети, крючки, трезубцы и т.д.) и орнаменты сочетают практичность с символическим смыслом. Например, рыбные орнаменты на ручках трезубцев символизируют уважение к рыбам и желание урожая, а орнаменты с оленями — благополучие и долголетие. Ритуалы (поклонение озеру, реке) включают предметы, движения и заклинания, образуя систему коммуникации между человеком и природой. Запрет на охоту на молодых животных и рыб в период нереста, а также правила выбора времени рыболовства являются символами экологического баланса. Все эти символы сохраняют свою оригинальность благодаря культурной рефлексии;

б) означаемым экологической идеи «единство неба и человека» как один из постулатов даосизма является мысль об органической целостности человека и природы в традиционной китайской экологической философии, их глубокую взаимосвязь и неразрывную взаимозависимость, а также принцип строгого подчинения объективным естественным законам, что полностью совпадает с глубинным пониманием хэчжэ о гармоничных связях между человеком и природой в их этнокультурной познании;

в) означающим идеи «следования Dao природе» является, на наш взгляд, уважение к естественным законам, отказ от чрезмерного вмешательства в природу, а также принцип простоты и умеренности в жизни, что соответствует принципу «изъятие в мерах» хэчжэ. Это не просто абстрактный идеологический принцип, а глубоко коренящийся в повседневной жизни хэчжэ этнический кодекс поведения, проявляющийся в их рыбно-охотничьих практиках и рациональном использовании природных ресурсов. Он передает от поколения к поколению через устные предания, наставления старших и примеры семейного поведения, закрепляясь в коллективной культурной памяти народа [4, c. 151–155]. Кроме того, этот принцип играет ключевую роль в сохранении гармоничного баланса между человеком и природой, наследуя и развивая ценные экологические мудрости этноса хэчжэ;

г) дополнением к ядру семиосферы может являться и тезис, постулируемый как «этический симбиоз любви к ближнему и единства со всем сущим». Рассмотрение всего сущего как единого целого, равенство между человеком и природой, расширение чувства любви на природу, что совпадает с верой хэчжэ в «живость всего сущего». Это не просто абстрактная философская идея, а глубокая мировоззренческая позиция, которая пронизывает всю этнокультуру хэчжэ и формирует их отношения с окружающим миром. Она проявляется в почтении каждого элемента природы, в отказе от необоснованного уничтожения живых существ и в бережном отношении к природным ресурсам, что закреплено в традиционных обычаях и ритуалах народа. Эта мировоззренческая позиция укрепляет связь между человеком и природой, становится важной основой для сохранения этнической и экологической идентичности хэчжэ.
 

Традиционная китайская экологическая философия и этническая культура хэчжэ стремятся поддерживать гармоничный симбиоз человека и природы, выявляя фундаментальные принципы обоснования объективным естественным законам и умеренности в использовании природных ресурсов [11]. Хотя формы реализации этих принципов различаются: одна выражается в философских наставлениях и социальных нормах, другая – в поведенных производственных и бытовых практиках хэчжэ, – их направление остаётся единым. Эти практические принципы закрепляются в традициях, обычаях и ритуалах, передаваясь от поколения к поколению и формируя устойчивые экологические поведенческие модели. Кроме того, они предоставляют ценный практический опыт для решения современных экологических проблем, демонстрируя актуальность традиционных экологических мудростей в современном мире.

Методология современного
экологического управления этнокультурами

Построение холистической системы экологического познания типа «конкретные этнические символы совместно с абстрактной традиционной философией» заключается, на наш взгляд, в следующем:

1) Сохранение уникальности символических практик различных этносов на основе гуманистического и экологического механизма, сознательное избегание гомогенизации экологических концепций в межкультурном взаимодействии. Эта система формируется через глубокое слияние конкретных природных символов этносов с экологическим ядром абстрактной традиционной философии, полно учитывая этнокультурные особенности каждого народа. Антигомогенизационный механизм выступает как ключевой инструмент для защиты многообразия этнических экологических познаний, предотвращая утрату уникальных традиций при культурной интеграции [16, с. 76–83]. Кроме того, такая система экологического познания предоставляет ценные многообразные культурные ресурсы для современного экологического культурного строительства, основанного на гармонии и этнокультурном разнообразии.

2) Трансляция культурного разнообразия и устойчивого развития должна быть обеспечена посредством живой передачи этнической экологической культуры через глубокое выявление взаимной комплементарности этнической и традиционной экологической культуры, эффективной интеграции этнической традиционной экологической мудрости наряду с современными технологиями и государственными политиками экологического управления, а также безусловное сохранение подлинной оригинальности этнической традиционной экологической мудрости. Это направлено на активизацию внутренних потенциалов этнической экологической культуры, превращая её из статической культурной традиции в динамичный ресурс современного экологического развития. Современные информационные технологии расширяют межпоколенческие каналы передачи этой культуры, а научные политики экологического управления обеспечивают её устойчивое развитие в реальной практике. Такой комплексный подход сочетает инновацию и наследие, исключая утрату уникальных этнокультурных особенностей при адаптации традиционной экологической мудрости к современным социальным условиям.

3) Обеспечение транскультурного экологического сотрудничества при условии выделения универсальных экологических ценностей, создание консенсуса экологического сообщества человечества, построение платформы обмена традиционной экологической мудростью между различными регионами и этносами, сохранение уникальности каждой культуры.

Природная символическая система хэчжэ, основанная на вере в «живость всего сущего», является уникальным этническим культурным наследием, сохраняющим оригинальность. Эта система и традиционная китайская экологическая философия являются комплементарными на практическом, познавательном и ценностном уровнях: конкретные символические практики поддерживают абстрактные философские идеи, а философия углубляет теоретический смысл символов. Их комплементарность предоставляет важные указания для современного экологического управления: обогащение экологических концепций, продвижение культурного разнообразия и устойчивого развития, а также развитие транскультурного экологического сотрудничества. Ограничения исследования включают ограниченный диапазон этнографического опроса; в будущем планируется расширить область исследования, сравнить экологические культуры других северных этносов и исследовать применение комплементарной мудрости в локальной экологической политике.

Таким образом, сравнительно-сопоставительный анализ вкупе с семиологическим анализом позволил выявить, что комплементарность может выявляться и на практическом уровне, когда конкретные символы трансформируют абстрактные философские идеи в конкретные действия: запреты регулируют рыболовно-охотничьи действия, ритуалы передают уважение к природе, а орнаменты на одежде и жилищах интегрируют экологические идеи в повседневную жизнь. Эти практики сохраняют оригинальность и предоставляют разнообразные формы реализации для традиционной экологической философии. В свою очередь, традиционная экологическая философия предоставляет теоретическое обоснование для символических практик хэчжэ, повышая их теоретический уровень и влияние в современном обществе, без принуждения к аксиоматии.

Символические практики хэчжэ передают экологические знания через чувственный опыт в практическую идею, что делает конкретную форму познания, предоставляя научную основу для абстрактного философского мышления. Через абстрактную экологическую философию углубляет и расширяет экологическое познание хэчжэ. Природная символическая система хэчжэ предоставляет уникальный этнический образец для традиционной экологической философии, обогащая её ценностную систем, объясняет современную ценность символов хэчжэ, интегрируя их в общую систему китайской культуры и повышая их современную значимость и транслируемость.

ЛИТЕРАТУРА

[7] Вэнь Гуаньнань, Ши Лисинь. Анализ инновационного пути наследования нематериального культурного наследия — на примере рыбьей живописи народа хэчжэ провинции Хэйлунцзян // Экономические исследования. – 2024. – № 10. –
С. 26–29. (на кит. яз.)

[8] Цзян Чуньмин, Чжоу Юй. Экологическая концепция «единства неба и человека» в строительстве экологической цивилизации // Вестник Аньхойского политехнического университета (социальные науки). – 2024. – Т. 41. № 3. – С. 33–36. (на кит. яз.)

[9] Ван Сяомин. Исследование традиционной культуры народа хэчжэ. – Пекин :
Изд-во национальностей, 2015. – С. 20–30. (на кит. яз.)

[12] Лин Е. Семиотическое интерпретирование шаманской культуры народа хэчжэ // Вестник Северного национального университета (философия и социальные науки). – 2020. – № 2. – С.125–132. (на кит. яз.)

[13] Бай Чжэншэн. Исследование культуры национальных меньшинств Северного Китая. – Москва : Центральный национальный университет, 2008. – С. 45–68. 
(на кит. яз.)

[15] Чжао Инсюэ. Наследие и современное значение экологической культуры народа хэчжэ // Амурский этнографический сборник. – 2019. – №3. – С.118–124. (на кит. яз.)

© Ма Юйлэй, текст, 2026
Статья поступила в редакцию 12.03.2026.
Открыть PDF-файл